Корни этой программы, думается, следует искать в акустическом альбоме 1991 года «Четвёртый стул…» (в полный вариант которого, кстати, как известно многим, была включена песня «Не спеши»), а также в общей ритм-энд-блюзовой тональности песен Владимира Шахрина периода конца восьмидесятых – начала девяностых годов. Тогда группа «Чайф» стояла перед важным творческим рубежом – пластинкой «Дети гор», изменившей представление не только о коллективе, но и о возможностях молодой отечественной музыкальной индустрии в целом. Рок-цех также не остался в стороне (равно как и в накладе).

Вспоминая этот альбом (я считаю, лучший в дискографии группы) и данный отрезок времени, можно без дополнительных усилий воскресить в памяти совершенно забойную серию концертов в ДК имени Горбунова в режиме «нон-стоп» поздней весной 1993 года - блок концертов-презентаций под эгидой компании «Фили». Справедливости ради нужно заметить, что подобный рок-марафон далеко не единственный в своём роде, но тем не менее, для начала девяностых годов это было весьма круто. Вообще, той весной происходил какой-то один сплошной джем-сейшен, и казалось, что легендарное здание «Горбушки» в те дни буквально не покидали как зрители, так и музыканты, слившись на две недели в некую «пост-вудстокскую» рок-коммуну: 28-30 апреля бурлили-клокотали «Реки» «Бригады С» с абсолютно не вяжущим лыка Гариком и таким же Кинчевым в образе бородатого чернеца-расстриги с безумным взглядом - на правах незаявленного гостя с у(г/д)арным сольным номером «Всё это рок-н-ролл», в самых первых числах мая грянула мощная серия «Дети гор» «Чайфа», уже 5-го числа прозвучал долгожданный и неожиданно электрический (!) выстрел «На кухне» «Ва-банка», а затем данное безобразие как-то плавно перетекло в 10-летие «Наутилуса», отмечавшееся чуть позже, но всё там же. Пропустить такое веселье было бы жесточайшим преступлением перед историей, и рассказ о каждом из означенных концертов ещё, безусловно, состоится в свой день и час. Об одном из них, впрочем, речь пойдёт непосредственно сегодня – в связи с вышедшей в те дни пластинкой «Дети гор».



Считаю, что группа «Чайф» шла к своему безусловному звёздному пику пять лет – начиная с эфира в программе «Взгляд» в 1988 году с учащающими пульс песнями «Где вы, где» и «Вместе теплей». Затем был «Вольный ветер» в первом «Чёртовом колесе» (замечу здесь, что основываюсь исключительно на собственном опыте знакомства с группой посредством структуры масс-медиа), после – концерты-акции экологического движения «Рок чистой воды», и далее по нарастающей – уже имея в творческом багаже абсолютные гимны поколения «Поплачь о нём», «Псы с городских окраин» и «Никто не услышит» («Ой-йо»). Таким образом, где-то ранней весной 1993 года, когда в программе «МузОбоз» состоялась премьера их первого профессионального клипа «Не спеши», «чайфы» уже были «ЧАЙФАМИ», ведомыми по непролазным джунглям зарождавшегося отечественного шоу-бизнеса талантливым продюсером Дмитрием Гройсманом. После был снят очень интересный видеоряд на безбашенный рок-н-ролл «Не дай мне повод», но по существу, именно песня «Не спеши» (говорим «песня» – подразумеваем, безусловно, и клип в данном случае) и сделала группу по-настоящему народной, а также стала движущим локомотивом уникальной по своей цельности и органичности программы, о которой здесь сегодня ведётся речь.

Я был на концерте-презентации «Детей гор» 2 мая 1993 г., и начинался он весьма концептуально, равно как и все остальные концерты «Чайфа» того периода: неожиданно гас весь свет, и в полной темноте звучал легендарный квадрат CGAmF – аккорды культовой «Ой-йо». Помнится, к примеру, такое:

Шахрин:…Запил сосед – у них на фабрике стачка.
С чаем беда: осталась одна…

Зал: - ПАЧКА!

Шахрин: - А ВЫ ОТКУДА ЗНАЕТЕ?..

На кухне записка: «Не жди. Останусь у Гали».
По телеку рядятся, как дальше жить?..

Зал: -ДОСТАЛИ!

Шахрин: - ЭТ-ТОЧНО!

Вместе: ОЙ-ЙО-О-О-О-О-О!!!..

Тем временем в сценической полумгле остальные музыканты без спешки занимали свои позиции, барабанщик Валерий Северин, отстукивавший всю песню палочками, садился за установку и уверенно вступал в финале, вспыхивала пиротехника, и на сцене уже стояла одухотворённая группа «Чайф» в полном составе. Музыканты тогда предстали облачёнными в громоздкие чеченские (это уже много позже выяснилось, а тогда – просто в «горские») народные костюмы, разве что без головных уборов и оружия (хотя ведь были гитары, с другой стороны…) Следом звучала «Давай вернёмся», ещё пара блюзовых номеров, а далее прогремели в режиме нон-стоп все без исключения программные песни непосредственно с «Детей гор». И это был ураган эмоций! Новый материал привёл в восторг. Очень понравился стилистический коктейль – баллады, реггей, рок-н-ролл, шейк, ритм-энд-блюз… И всё это, повторюсь, воспринималось весьма органично и монолитно.



В фойе продавалась только-только выпущенная пластинка – к которой прилагался большой цветной вкладыш-карта «Республики ЧАЙФ». Карта, уже в домашних условиях, исследовалась позже с неменьшим удовольствием, конечно же, и она того стоила, вот лишь некоторые заголовки маршрута: Озеро им.Горнодобытчика Патриса Лумумбы, Тайга ваще непроходимая, Дыра, куда все деньги уходют, Отель «У погибшего алконавта», Нефункционирующий крематорий «Не спеши нас хоронить» им.Григоряна, Штаб массонской ложи и Центр возрождения боярства на Чукотке, Каковое море, Муниципальный бардель «А-то», Здеся море так и плешшет! – и т.д. Была там и Аллея героев («Юрка, Борька, Скляр-Ф, Горыныч, Воронина, Серьгастый, Руша-Рыбка»…) Некоторые представители героического списка, кстати, принимали непосредственное участие в презентации: Сукачёв, Галанин, Аюпов, Воронов и Скляр обеспечили мощную хоровую поддержку в дворовом гимне «Псы с городских окраин». Наконец-то удалось увидеть и услышать Наталью Романову – когда-то спевшую пронзительный «Котлован» «Апрельского марша», а на данной пластинке «Чайфа» записавшую нежно-игривый бэк-вокал в песне «У зимнего моря».



В скором времени «Чайф» ушли на какое-то время в акустику «оранжевых настроений», занимались экзистенциальным исследованием современности в «Реальном мире», но лишь спустя очередную пятилетку (!) достигли своей новой абсолютной вершины на великолепном альбоме «Шекогали», правда, это была уже совсем другая история, совсем другая группа и совсем другое время. Но «Дети гор» я так и продолжаю считать лучшим альбомом в дискографии "русской народной" группы из Екатеринбурга под названием «Чайф». Иногда, под соответствующее настроение, играю на гитаре эту программу - по тем самым аккордам, специально «снятым» на концерте в «Горбушке» в мае 1993 года.

17 февраля 1988 года в возрасте 27 лет погиб, выбросившись из окна ленинградской квартиры, ярчайший поэт современности, журналист и рок-бард Александр Башлачёв. Это произошло ровно двадцать лет назад, и с того самого дня Башлачёв, этот беспокойный вестник своего прекрасного, но тяжело больного времени, названного им «временем колокольчиков», стал легендой.



Тот фатальный прыжок СашБаша с высоты девятого этажа стал его прыжком в Вечность, предопределив дальнейший ход развития отечественной рок-культуры и направив творчество её лучших представителей в сторону внутреннего, корневого осмысления такого, кажется, простого, но весьма спорного понятия - «русский рок». Грянул гром, и отечественный фольклор приобрёл вдруг в массовом сознании заново открытый, сакральный смысл. Фольклор врос в российскую рок-музыку, стал, можно сказать, её родовой меткой, и песенное слово обрело на рубеже 80-90-х годов свою былую, магическую силу. Слово и энергия Башлачёва, их восхитительное продолжение и преломление – в лучших песнях таких современников, как Константин Кинчев, Юрий Шевчук, Александр Градский, Дмитрий Ревякин, Янка Дягилева, Егор Летов, Юрий Наумов, Сергей Рыженко, Инна Желанная, Святослав Задерий, Ольга Арефьева, Сергей Калугин, Рада Анчевская, Олег Чилап, Александр Васильев и многих других.

Уже в 1987 году записи Башлачёва периодически можно было услышать в радиоэфире (я имею в виду радиостанцию «Юность»), и именно таким образом мне стала известна песня «Время колокольчиков». Это было что-то похожее на творчество Высоцкого, такое же мощное и импульсивное, но как-то совершенно по-новому (более современно? или – более ВНЕвременно?) спетое и сложенное. Цепляло сразу, с первого четверостишия. Казалось: эти песни – они как будто уже были когда-то, и вот, по воле непостижимого случая, снова явлены миру. Сакральная - назовём это так - безукоризненность поэзии Башлачёва впечатляла и щекотала сознание. Ни одной червоточины, ни одного излишества или намёка на пошлость. А зимой 1988 года, не прошло и нескольких месяцев, Александр Градский в своей программе «Хит-парад» сообщил о гибели СашБаша… Вскоре на «Мелодии» вышел виниловый диск «Время колокольчиков» с записью А.Агеева, и именно с этой пластинки началось моё серьёзное увлечение творчеством Башлачёва. Были и другие пластинки («Всё будет хорошо…», «Третья столица», «Таганский концерт» - 3LP), позже – книги, кассеты и компакт-диски, бесчисленные лицензионные и пиратские сборники, отличная многосерийная коллекция, редкие видеоматериалы. По воле случая выпускное сочинение я писал на свободную тему, выбрав в качестве любимого современного поэта Александра Башлачёва. Было тревожно и забавно наблюдать, как тётка из РОНО, проверявшая тетради, долго ходила по школьному коридору, с задумчивым видом бормоча: «Знак кровоточия… Ох…» Кстати, работу мою оценили пятёркой (дома томился, ожидая результат проверки под аккомпанемент «Jethro Tull»). Первые гитарные пробы – под ту же «Время колокольчиков» и «Все от винта!»

И далее – непрерывный процесс энергетической подпитки в поисках того самого, КОРНЕВОГО ключа к магии.

Этот ключ найден. Имя ему – ЛЮБОВЬ.





Вечная, незаживающая Память СашБашу.

- Ты должен остаться у меня навсегда! - сказал император. - Ты будешь петь, только когда сам захочешь, а искусственную птицу я разобью вдребезги!
- Не надо! - сказал соловей. - Она принесла столько пользы, сколько могла! Пусть она остаётся у тебя по-прежнему! Я же не могу жить во дворце. Позволь мне только прилетать к тебе, когда захочу. Тогда я каждый вечер буду садиться у твоего окна и петь тебе; моя песня и порадует тебя и заставит задуматься. Я буду петь тебе о счастливых и о несчастных, о добре и о зле, что таятся вокруг тебя… Об одном прошу я тебя - не говори никому, что у тебя есть маленькая птичка, которая рассказывает тебе обо всем. Так дело пойдёт лучше!

Г.Х. Андерсен - «Соловей».

Парадокс: я с малых лет знал, что автор песен «Повесил свой сюртук на спинку стула музыкант…» и «О чём поёт ночная птица…» - Константин Никольский. При этом в силу вполне естественных причин, был абсолютно уверен, что именно Константин Николаевич, на правах автора, исполняет эти песни на безымянном студийном релизе группы «Воскресение» 1980 года, изданном в начале девяностых под названием «Кто виноват?». Истина открылась в дни празднования 10-летия «Воскресения» (1989 год), когда стало известно, что на той записи бессмертные творения Никольского, настолько поразившие детскую душу, гениально исполнил Андрей Сапунов. После этого открытия сам себе удивлялся: ну вот же, тут голос чистый, пронзительный – сапуновский. А тут – с характерной хрипотцой, голос Никольского. Как можно было столько времени пребывать в заблуждении?.. Слышал я, к слову, и записи группы «Зеркало мира» - какие-то разрозненные фрагменты года 1986-87-го, где точно присутствовали песни «Птицы белые мои», «Цветок у окна», «Облако» и, опять же, классика «Воскресения». Как правило, именно они звучали на радио.

Уже позже стали известны подробности долгого творческого пути Константина Никольского: гитарист в англоязычном проекте «Атланты» (одна из первых групп, ведомых Юрием Айзеншписом), затем сотрудничество со Стасом Наминым в «Цветах» и, после скандального расформирования коллектива, не желавшего вписываться в серые филармонические рамки, в «Группе Стаса Намина», позже – «Фестиваль» Максима Дунаевского, на концертах которого Никольский исполнял свои ставшие вскоре народными хиты. Ушедший из «Фестиваля» в «Воскресение» Андрей Сапунов как раз и явился популяризатором этих легендарных песен, а позже Никольский на короткий промежуток времени стал участником «Воскресения», так, впрочем, там и не прижившись, и вскоре после записи альбома «Воскресениие`81» вернувшись в «Фестиваль». Далее, с 1986 года до начала 90-х – группа «Зеркало мира», затем – сольная карьера с собственным электрическим составом, записавшим на сегодняшний день три полноценных студийных альбома: «Я бреду по бездорожью», «Один взгляд назад» и «Иллюзии».

В 1992 году, по случаю долгожданного издания виниловой версии альбома «Воскресение-81», состоялось кратковременное воссоединение золотого состава легендарной группы, увенчанное сольным концертом в ДК Горбунова. С того времени я уже внимательно отслеживал хронологию и чётко различал всех музыкантов группы – как поющих, так и просто играющих. Спустя два года, 30 апреля 1994 г., я побывал на уникальном в своём роде концерте - сольном акустическом выступлении Константина Никольского в одном из первых столичных клубов – «Улица Радио». Выступление было приурочено к выходу на компакт-диске (к слову, тогда цифровой формат был ещё в диковинку) альбома «Я бреду по бездорожью». Помню, как мы с моим школьным приятелем «срисовывали» аккорды прямо с пальцев Константина, записывая их на полях какой-то рок-газеты. Легендарный музыкант сыграл тогда всю свою классику – и было очень интересно услышать всем известные песни в их первоначальном, не приукрашенном виде. После Никольского в тот день выступала, тоже с акустикой, не оставившая ярких впечатлений группа «Терны и агнцы».

А в конце 1995-го вышел альбом «Один взгляд назад» - и это произвело эффект разорвавшейся бомбы, именно такое было ощущение. Сначала в «Программе А» показали одноимённый видеоклип (в котором пиво льётся рекой, настраивая зрителей и слушателей на некий ностальгический лад), а спустя какое-то время, уже в 1996-м, в музыкальных киосках появились скромно оформленные кассеты – только монохромная фотография Никольского с электрогитарой и название альбома. Я поначалу думал, что это акустические записи, купил для ознакомления. И услышал офигительно записанный «GREATEST HITS», без единого слабого места! Это был культурный шок, ну не ожидал я, при всём уважении, альбома такой мощи и такого качества от представителя старой московской рок-гвардии. Это воспринималось как второе рождение с детства знакомых песен, их настоящее рождение. Я был восхищён и поражён качеством. Естественно, при первой возможности купил компакт-диск, который буквально заслушал до дыр. Сплав хард-рока, ритм-энд-блюза и акустических баллад, ностальгический заряд и типичное московское звучание середины девяностых, мелодизм и философское наполнение любимых и, в большинстве своём, ставших народными песен – таковы главные признаки этой работы. Альбом был дважды официально переиздан (не считая бесчисленных пиратских версий): в 2003 году диск вышел с цветной обложкой на фирме «Пролог-Мьюзик», а в 2007-м альбом был дополнен двумя концертными бонус-треками, записанными 2 июня 2006 года в ГКЗ «Россия». Думаю, будут и другие переиздания: «Один взгляд назад» - альбом на все времена.

Издания альбома «Один взгляд назад». Слева направо: 1996 г. (D.L.Lota); 2003 г. (Пролог-Мьюзик); 2007 г. (версия с двумя концертными бонусами 2006-го года)

Передавая слово Олесе, которая сделает детальный обзор песен, включенных в пластинку, вспомню в качестве передышки три курьёза, связанных со слуховым восприятием бессмертных творений Константина Никольского (все они имеются на диске):
- во-первых, это строчка, давшая название заглавному треку (один взгляд на что?..)
- во-вторых, строка в песне «Музыкант» "и ушёл, не попрощавшись, позабыв немой футляр" (всегда хотелось уточнить: если не мой, то тогда – чей?..)
- и, конечно, любимый прикол относительно строчки в песне «Когда поймёшь умом»: "вот мой бокал, в нём больше ни глотка той жизни, что как мёд была сладка…" (тут мне постоянно отчётливо слышится: "той жизни, что как мёд, была с лотка").

Обзор альбома К. Никольского «Один взгляд назад» от 0lesja_0lgerd:

...Среди нашей домашней коллекции кассет огромное их количество было без коробочек: пластмассовые корпуса - чёрные с красными наклейками и белые, слегка пожелтевшие с надписями прямо на них или на кусочках пластыря карандашом: «ПИКНИК», «ABBA», «ДДТ», «К.Никольск. Один взгл.». Были и другие (уже позже) – прозрачные, изящные, к ним прилагались специальные наклейки. Однако пластмассовые непрозрачные монстры вызывали у меня особенное детское уважение: именно они чаще остальных играли в праздничные дни. Даже много лет спустя песни с этих альбомов способны всколыхнуть слабый уже, но стойкий отсвет праздничного чувства, как солнечный луч пронизанного пылинками ностальгии.

Я помню особую атмосферу вечеров, когда после перемотки кассета начиналась с игры ритмических ударов и мягких клавиш, а голос молодого мужчины начинал перечисление «Сущность явлений и лет вереница…». От этих песен хотелось забиться в уголок дивана и смотреть в ночное окно. Эти песни изначально обладали старой, мудрой душой, если вы понимаете, о чём я. Под них никогда не хочется прыгать. Но торжественная и чуть тревожная нотка в любой из них была почему-то сходна с бессмертной песенкой «Луч солнца золотого» из мультфильма о Бременских музыкантах – с тем мгновением, когда Трубадур страстно и одновременно сдержанно выпевает: «Солнце взойдёт!» Скорее всего, именно как повзрослевшего одинокого трубадура я и представляла неизвестного мне «К.Никольск.»

Зеркало мира – своеобразный поэтический манифест, который у меня всегда ассоциировался с пушкинскими строчками «И даль свободного романа я сквозь магический кристалл ещё неясно различал». Институт внёс свою лепту в мой ассоциативный багаж, когда при изучении романа Стендаля «Красное и чёрное» (прочитанного, по счастью, ещё классе в девятом) я отыскала в Интернете статью Л. И. Вольперта «Пушкин и Стендаль», где подробно разбирался вопрос сходства великих сих и, в частности, обсуждался следующий стендалевский пассаж: «Роман – это зеркало, с которым идёшь по большой дороге. То оно отражает лазурь небосвода, то грязные лужи и ухабы. Идёт человек, взвалив на себя это зеркало, а вы этого человека обвиняете в безнравственности! Его зеркало отражает грязь, а вы обвиняете зеркало! Обвиняйте уж скорее большую дорогу с её лужами, а ещё того лучше - дорожного смотрителя, который допускает, чтобы на дороге стояли лужи и скапливалась грязь». Вольперт отмечает: «Движение человека, несущего зеркало по большой дороге, приводит к обилию отражённых картин, а само зеркало всё время меняет угол отражения, и одно и то же в нём отображается по-разному. Этот способ изображения стендалеведы назвали «кинематографическим». Мир видится одновременно множеством глаз во множестве ракурсов и проекций». В полном согласии с теорией множества ракурсов и проекций, Никольский поёт:

                   Свет дальних звезд и начало рассвета,
                   Жизни секреты и тайны любви...
                   В миг вдохновения, солнцем согретый,
                   Все отражается в душе поэта -
                   В зеркале мира... 

Заинтересовавшись словосочетанием «Зеркало мира» и думая, что это, возможно, некий мистический термин, перерыла гору справочной литературы. Из того, что наиболее подходило по смыслу, выяснилось - никакой мистики. В средние века в Западной Европе среди студентов «низших», общеобразовательных университетских факультетов (т. н. факультетов искусств, позднее — философских) были весьма популярны различные систематические энциклопедии — «обзоры» или «зерцала» («speculum»), компендиумы («compendium»), «суммы» («summae»), служившие своеобразными дайджестами научных трудов. В XIV веке некто Викентий (Vincentius Bellovacensis) из Бовэ, доминиканский монах, ориентируясь на общедоступный стиль таких «зерцал», составил энциклопедию, включившую в себя «совокупность средневековых знаний в трех обширных собраниях: “Speculum naturale”, “Speculum historiale” и “Speculum doctrinale”, к которым неизвестный автор вскоре присоединил составленное по тому же образцу и с тем же железным прилежанием “Speculum morale”» (см. Брокгауз и Ефрон). Этот труд, ставший самым значительным из огромной массы средневековых компендиумов, получил название «Speculum mundi» - «Зеркало мира», и состоял из 80 книг. Неизвестно, знал ли Никольский о монахе Викентии, хоть тот упоминался даже в «Молоте ведьм» (а там, вероятно, был замечен М.Пушкиной, которая рассуждала о Зеркале Мира в своей «Арии Маргариты» М. 2004, стр. 299) Зато после альбома «Один взгляд назад» Зеркало мира стало почти бытовым понятием – существуют форумы с таким названием, зеркальные мастерские, виды гадания и пр.

Один взгляд назад – из сердито-горького трека детская память вынесла «О Боже, как давно это было, – помнит только мутной реки вода…» и «Плачет и зовёт, плачет и зовёт…». Взрослым же пониманием отмечается, что это песнь протеста против сложившейся ситуации, неприятия себя таким, каким стал, и попытка найти в прошлом опору для нынешнего.

                   Но что-то же делать придется, хоть зло
                   Старается пуще добра.
                   Забытая песня мне дарит тепло,
                   Как будто все было вчера.

Ночная птица – аскетизм музыкального решения поразителен; без особых ухищрений создаётся монументальное полотно, на котором и ночь, и осенняя прохлада – преддверие промозглого холода одиночества, и бесприютная скорбь.

                   О чём поёт ночная птица,
                   Одна в осенней тишине?
                   О том, с чем скоро разлучится
                   И будет видеть лишь во сне.

Помню, меня охватывала такая же грусть, как при шевчуковском «Холодное море, шипя, поглотило осеннее солнце, и за облаками Вы больше не вспомните то, что здесь было, и пыльной травы не коснётесь руками…». Вот эта пыльная трава и лишь во сне - такие точные и безжалостные приметы разлуки, что сердце замирает. Особенно страстно звучало в момент «Ночной певец, я твой наследник. Лети, я песню допою!..» пронзительное чувство наследования смерти – как подхватывают знамя. Если верить Петру Подгородецкому, песня посвящена была барабанщику Олегу Фокину, с которым Никольский играл в группе «Цветы»; Фокин же, по счастью, не умер, а всего лишь эмигрировал в США, где принял монашеский сан в православном монастыре города Сан-Франциско.

В ходе филологическо-культурологических изысканий наткнулась на следующий любопытный факт внутренней глубинной связи. Соловей из андерсеновского эпиграфа - это английский Nightingale - буквально Ночная птица, от Night (ночь) и gale – (поэтич.) ветерок, зефир – тот самый ветерок, что несёт забытую песню (см. Один взгляд назад), ту самую песню, которую обещает допеть герой Никольского: "Лети, я песню допою!"

Мой друг художник и поэт – мужской вариант «Я его слепила из того, что было, а потом что было, то и полюбила»… Художник и поэт рисует на стекле портрет мечты, и герой, влюблённый в прекрасный образ, забывает обо всём на свете, сидя в комнате и не сводя глаз со стекла.

      И время как вода текло,  и было мне всегда тепло,
      Когда в дождливый вечер я смотрел в оконное стекло.
      Но год за годом я встречал в глазах любви моей печаль
      Дождливой скуки тусклый след - и вот любовь сменила цвет...

В растерянности герой не знает, что теперь ему делать и склоняется даже к крамольной мысли - «А может быть, разбить окно и окунуться в мир иной, где, солнечный рисуя свет, живет художник и поэт?..» Призыв не обольщаться иллюзиями искусства и очарованием мечты звучит в устах романтика и мечтателя особенно сильно.

В моей душе осадок зла – при кажущейся меланхолии удивителен чёткий ритмический скелет, который без редких но очень уместных реплик клавишных был бы даже жёсток; этот, по сути, блюз фактически и не песня и не речитатив, но что-то среднее.

                   И хоть не стоит свеч игра,
                   Поверь опять, что победишь.
                   В конечном счете будет прав
                   Тот, кто зажег огонь добра.

Птицы белые мои – лирические и застенчивые клавиши, и даже голос как бы смягчается. «Отыщи-и-ите острова-а-а, где зелёная трава»… Трава, яркая после дождя. Одна из моих любимых песен.

                   Попросите у лесов чистых звонких голосов,
                   Чтоб сказать о том, как труден
                   Путь души, спешащей к людям.

Эти строчки у меня ассоциировались по странному гипертекстовому свойству моей памяти с «Веретеном» АЛИСЫ - «И, уже не спеша, увидеть как берёт разбег душа».

Музыкант – одна из самых ранних и самых известных песен Никольского, ставшая его визитной карточкой ещё со времён группы «Атланты». Почитателям творчества Константина Николаевича известен тот любопытный факт, что рефреном песни стала практически дословная цитата из сказки Г.Х.Андерсена «Соловей» (в переводе А.Ганзен): О несчастных и счастливых, о добре и зле.... Песня стала популярна в исполнении вокалиста группы «Воскресение» Андрея Сапунова, и до выхода в свет альбома «Один взгляд назад» имел широкое хождение именно сапуновский вариант. В мою личную копилку цитат ушли строчки:

                     Вокруг тебя шумят дела, бегут твои года
                     Зачем явился ты на свет, ты помнил не всегда

Вероятно, "Музыкант" с полным правом может считаться творческим кредо Никольского: напоминать людям о том, зачем они явились на свет.

 
                    ...А мелодия осталась ветерком в листве
                    Среди людского шума еле уловима.

Я сам из тех, кто спрятался за дверь – безнадежный гимн самоуничижения; ухо моё всегда воспринимало «Я сам из тех, кто спрятался за дверью» - и детская фантазия рисовала подростка воспитанного жизнью за шкафом, спрятавшегося за дверью от тех, кто зовёт его куда-то идти и что-то делать. Как выяснилось при взрослении, песни Никольского интуитивно понятны даже детям :) А ещё вместо «птица слабая» мне слышалось «Я птица-Слава, мне тяжело лететь…», что, в гремучей смеси с не менее часто слушанной «Машиной Времени» («Мы охотники за Удачей, птицей цвета ультрамарин») давало причудливый образ едва летящей сине-золотой Птицы-Славы, которая никак не долетит до героя, едва маша отяжелевшими крыльями, потому что он спрятался за дверью. И пронзительный финальный проигрыш соло-гитары, столь узнаваемой до мурашек.

Воскресенье – песня, которой не было на нашей кассете; неожиданный после лирического «Я сам из тех...» хард-боевик. Впервые услышала только пару лет назад.

               И если надежду сгложут сомненья,
               И снова закроет собою весь мир неизвестность одна.
               Все ж неизбежно мое воскресенье,
               Тянется сердце к новой мечте, словно солнце сверкает она.

Похоже, друг художника и поэта выбрал всё-таки обновление жизни, разгром иллюзий и воскресение под звон разбитого окна.

Когда поймёшь умом – умиротворённый итог и отрешённое спокойствие.

               Когда поймешь умом, что ты один на свете,
               И одиночества дорога так длинна,
               То жить легко  и думаешь о смерти,
               Как о последней капле горького вина.

Австралийский певец Ник Кейв в лекции, прочитанной им в Академии Художественных искусств в 1998 г. и называвшейся «Песня любви» заявил: «Наверное, все мы испытывали то, что португальцы называют «saudade», что переводится как странное чувство тоски - необъяснимую и загадочную грусть души, чувство, живущее в царстве воображения и вдохновения и лежащее в самом основании песни печали, Песни Любви, светом Бога, проникающим глубоко внутрь и залечивающим наши раны. Фредерико Гарсиа Лорка пытался пролить немного света на происхождение той мрачной и необъяснимой печали, которая кроется в самой глубине настоящего искусства. В своей драгоценной лекции, озаглавленной «Теория и функции Duende», Лорка пишет: «Duende (очарование, шарм) есть во всем, где есть темнота, - та мистическая сила, которую чувствует каждый, но ни один философ не в силах объяснить».

Пожалуй, именно грусть души, не переходящая в отчаяние и не пушкинская «печальмоясветла», - отличительная черта творчества Константина Никольского. Его лирические песни подходят для медитации не меньше мантр, а ритмические заставляют встряхнуться не хуже чем хиты «Арии».

Константин Никольский – мастер русского saudade.

---

КОНСТАНТИН НИКОЛЬСКИЙ – «ОДИН ВЗГЛЯД НАЗАД» (1996). ССЫЛКИ И ДОКУМЕНТЫ:

Биография КОНСТАНТИНА НИКОЛЬСКОГО

А.БУРЛАКА – Творческий путь К.НИКОЛЬСКОГО

Рецензия на диск К.НИКОЛЬСКОГО «Один взгляд назад» (Неизвестный автор, «Номер один» г.Владивосток)

Д.УРЮПИН – «Один взгляд назад на пути по бездорожью». Интервью с К.НИКОЛЬСКИМ (2000 г.)

Тексты и аккорды песен, вошедших в альбом К.НИКОЛЬСКОГО «Один взгляд назад»



«МУЗЫКАНТ»

(Константин Никольский)

Повесил свой сюртук на спинку стула музыкант.
Расправил нервною рукой на шее чёрный бант.
Подойди скорей поближе, чтобы лучше слышать,
Если ты ещё не слишком пьян

О несчастных и счастливых, о добре и зле,
О лютой ненависти и святой любви
Что творится, что творилось на твоей земле,
Всё в этой музыке, ты только улови

Вокруг тебя шумят дела, бегут твои года.
Зачем явился ты на свет, ты помнил не всегда...
Звуки скрипки всё живое, спящее в тебе разбудят,
Если ты ещё не слишком пьян...

О несчастных и счастливых, о добре и зле,
О лютой ненависти и святой любви
Что творится, что творилось на твоей земле,
Всё в этой музыке, ты только улови

Устала скрипка, хоть кого состарят боль и страх.
Устал скрипач, хлебнул вина - лишь горечь на губах.
И ушёл, не попрощавшись, позабыв немой футляр,
Словно был старик сегодня пьян.


А мелодия осталась ветерком в листве,
Среди людского шума еле уловима

О несчастных и счастливых, о добре и зле,
О лютой ненависти и святой любви

В 1988 году можно было начать своё знакомство с великими «Led Zeppelin» с шестого выпуска виниловой серии «Архив популярной музыки», четыре песни на котором, «Black Dog», «Rock And Roll», «Stairway To Heaven» и «When The Levee Breaks» представляли один из самых известных дисков в истории мировой рок-музыки, безымянный альбом 1971 года, получивший в народе «символическое» название «Led Zeppelin IV» (или, как вариант – «Рунический альбом», по изображённым на конверте пиктограммам музыкантов).


Позже по кабельному телевидению я увидел фильм «The Song Remains The Same» (1976) – и окончательно попал под магнетическое влияние легендарных хард-рокеров, хотя, как горячему поклоннику «Deep Purple», мне было нужно ещё какое-то время, чтобы прийти к осознанному пониманию творчества «цеппелинов». Вообще, к песням «Led Zeppelin» я пришёл довольно поздно, и путь этот был весьма извилист. Воспитанный на чётких гитарных риффах Ричи Блэкмора, я долго не мог правильно врубиться в усложнённые гармонии Джимми Пейджа, где классический ритм-энд-блюз (весьма, впрочем, переработанный) волшебным образом переплетается с шаманством, чувственной магией, этно-фолковыми и джазовыми корнями и ещё чёрт знает с чем, положенным на причудливые ассоциативные поэтические образы Роберта Планта. И, кстати, именно с плантовского сольника 1990 года «Manic Nirvana» для меня и начался отсчёт «взрослого» интереса к «Led Zeppelin». Но -

Let me get it back, let me get it back,
Let me get it back, baby, where I come from…
Да, вернёмся к тому, с чего начали. Продолжая виниловую тему, вспомним ещё один филофонический раритет - на этот раз, начала 90-х годов. Как известно, на оригинальной обложке «Led Zeppelin IV» изображена стенка какого-то разрушенного дома с розоватыми полуободранными обоями, посередине которой висит картина с неким бородатым крестьянином, согнувшимся под большой связкой хвороста и обеими руками опирающимся на короткий посох (на развороте буклета имеется развёрнутая версия данного фотоснимка, с выступающими из-за ветхой стены современными зданиями). В самом начале 90-х легендарный ленинградский звукорежиссёр и саунд-продюсер Андрей Тропилло начал отчаянно «пиратить» всем на радость классические зарубежные LP под шапкой некоего «Продюсерского центра представительства рок-н-ролльных приходов Единой Евангелическо-Лютеранской Церкви России» (!) - так вот, в «приходской» версии четвёртого релиза «Led Zeppelin» роль того самого крестьянина на обложке выполнял… предводитель питерских «митьков» Дмитрий Шагин! Он стоял с посохом в руке у какого-то придорожного киоска, поросшего травой, прислонив вязанку к стенке и держа наполненную доверху кружку пива... Вообще, серия тех тропилловских переизданий отличалась удивительными вольностями - думаю, это многие помнят.

Как я уже упомянул, в девяностые годы я тяготел, скорее, к сольному творчеству Роберта Планта, а с приближением Миллениума приобрёл сборник в формате MP-3 с полной дискографией «Led Zeppelin», и в этом вопросе всё окончательно встало на свои места.

В двухтысячные имел место забавный парадокс. Я говорил «Led Zeppelin» - подразумевал Земфиру, говорил Земфира – имел в виду «Led Zeppelin». Так уж исторически получилось, что в моём сознании эти два имени крепко связаны друг с другом единой неразрывной цепью, и по всей вероятности - цепью электрической. Связь довольно причудливая, но это только на первый взгляд. Началось с того, что в 1999 году в интервью питерскому журналу «FUZZ» Земфира назвала Роберта Планта со товарищи в числе своих безусловных музыкальных фаворитов, а розоватые обои с цветочками на обложке вышедшей в те же дни её дебютной пластинки и нечто похожее на четвёртом лонгплее «Led Zeppelin», о котором сегодня речь, смотрятся едва ли не обоями одной и той же комнаты, разве что у англичан они выглядят… ну, «поободраннее» как-то, что ли!.. В 2000-м состоялся масштабный проект «КИНОпробы» - трибьют Виктору Цою, на двух дисках которого содержатся и два трека в исполнении Земфиры – «Каждую ночь» и «Кукушка». Так вот, аранжировка «Кукушки», на мой слух, выполнена абсолютно в ключе цеппелиновской «Вечной битвы» («The Battle of Evermore»). Добавим ещё ко всему этому сингл «Трафик» - с прямым и весьма нарочитым заимствованием из «Kashmir» - и убедимся таким образом в исключительной монолитности названного мной музыкального союза, пусть даже метафизического.

А осенью 2005-го я нашёл в Интернете переводы всех песен «Led Zeppelin», созданные недавно покинувшим этот мир поэтом, издателем и переводчиком Ильёй Кормильцевым - автором, в числе прочего, звёздного репертуара обожаемого мной «Наутилуса Помпилиуса». Думаю, будет вполне логичным завершить статью переводом и оригинальным текстом, пожалуй, самой известной песни с легендарного диска всех времён и народов «Led Zeppelin IV» - «Stairway To Heaven».


«Лестница в небо»
(автор перевода – Илья Кормильцев)

Женщина, уверенная в том, что все то золото, что блестит,
Покупает лестницу в небо.
Она знает, что если даже все магазины будут закрыты,
При помощи волшебного слова она получит то, за чем явилась.
О, она покупает лестницу в небо.

На стене висит вывеска, но ей хотелось бы знать наверняка,
Потому что иногда у слов бывает два значенья.
На дереве у ручья распевает певчая птица -
Порой все наши мысли - сплошное заблужденье.

О, как все это странно! О, как все это странно!

Я испытываю особенное чувство, когда я смотрю на запад
И дух мой стремится покинуть тело.
В моих видениях я вижу клубы дыма, поднимающиеся над кронами деревьев,
И слышу голоса взирающих на это.

О, как все это странно! О, как все это действительно странно!

И голос шепчет мне, что вскоре, как только мы пропоем заклинанье,
Мы пойдем к истине вслед за человеком с дудочкой.
И начнется новый день для тех, кому хватило терпенья,
И леса отзовутся нам смехом.
И если ты слышишь шорох в кустах, не пугайся -
Это весна пришла за Майской Королевой.
Да, нам дано в этой жизни на выбор всего лишь две дороги,
Но всегда есть возможность сменить их.

Но это так странно…

Гул в твоей голове, и ты ничего не сможешь с этим сделать, если не поймёшь,
Что это человек с дудочкой зовёт тебя в путь.
Дорогая, ты слышишь, как шумит ветер?
Неужели ты не понимаешь,
Что твоя лестница опирается на шёпот ветра?

И когда мы идём но дороге,
Наши маленькие души отбрасывают длинные тени,
А впереди идёт эта женщина, которую знает каждый из нас,
И сияет белизной, чтобы мы уразумели,
Как любую вещь можно всегда обратить в золото.
Но если ты будешь долго прислушиваться,
Рано или поздно тебе откроется заклинание:
"Все в одном, один во всех, да,
Стой скалой, не катись под откос".

Она покупает лестницу в небо.